Мы привыкли думать, что цифровизация делает жизнь проще для всех, но для незрячего казахстанца она часто создает новые барьеры. Галлюцинирующие нейросети, недоступные госуслуги и полное отсутствие системной подготовки специалистов по адаптации контента — такова реальность 2026 года. В интервью с эксперт-менеджером по ассистивным технологиям и доступности информации Зиятом Абдыкаимовым мы разбираемся, где проходит граница между реальным прогрессом и «красивым ИИ-слоем», и почему настоящая инклюзия начинается с изменения бизнес-процессов, а не только с покупки дорогих гаджетов.
МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ:
Динара Наумова: Ко мне часто обращаются мамы особенных детей
Мария Беккер: Подростки быстро чувствуют фальшь
Инклюзивный Казахстан: необучаемых детей больше нет
— Зият, 2026 год объявлен в Казахстане Годом ИИ. Скажите, стала ли цифровая среда доступнее, или мы просто наложили «красивый ИИ-слой» на старые, недоступные интерфейсы?
— Искусственный интеллект, вероятно, произведет огромный сдвиг в расширении доступа к цифровым сервисам в будущем, если представить, что ИИ-агенты будут выполнять все задачи в интернете за человека по заданному промту, затрачивая на это разумное время и ресурсы устройства, а главное, без ошибок, требуя от человека лишь конечного решения (скажем, выбора какого-либо товара или подтверждения юридически значимой транзакции). Но пока мы еще не там, по крайней мере, в Казахстане, и объявленный Год ИИ не очень-то влияет на вопрос доступности цифровой среды.
Вместе с тем, ИИ уже сейчас является хорошим подспорьем для разработчиков, готовых учитывать доступность в разработке интерфейсов. Он, как и любому другому специалисту, сильно упрощает рутинные задачи, весьма инструментален в написании кода, в анализе, обучении и понимании особенностей работы пользователей с инвалидностью. Но проблема в нашей стране не в применении ИИ, а в том, что перед разработчиками в принципе не ставится задача обеспечить доступность цифрового продукта. И это вопрос не технический, а управленческий и административно-организационный. Чтобы разработчик задумался и начал изучать, как сделать продукт доступным и как ИИ может помочь в этом, собственник продукта или менеджмент должен поставить перед ним такую задачу.
— 91% госуслуг в РК сейчас доступны онлайн. Назовите топ-3 услуги, которые незрячий казахстанец все еще НЕ может получить самостоятельно из-за технических барьеров в eGov или мобильных приложениях.
— Сложно назвать топ-3 или топ-5 недоступных госуслуг, потому что незрячему человеку практически не доступны самые базовые элементы инфраструктуры электронного правительства. Уже на пороге системы пользователи с нарушением зрения сталкиваются с блокирующими барьерами, лишающими их возможности самостоятельно пройти видеоидентификацию как на портале, так и в мобильном приложении Egov. ПО для авторизации/управления ключами ЭЦП также содержит критические барьеры, не позволяющие авторизоваться в выбранном сервисе. Портал социальных услуг «Алеумет», через который государство предоставляет гарантированные лицу с инвалидностью услуги и меры поддержки, также остается недоступным спустя пять лет после запуска в эксплуатацию несмотря на вынесенное судебное решение, многочисленные обязательства и обещания, взятые на себя оператором портала.
— Какие гаджеты или софт за последний год совершили реальный прорыв в вашей жизни?
— Если расширить временные рамки, широкое распространение ИИ-чатботов за последние три года стало для незрячих столь же значимым, что и для других пользователей. Мы, незрячие люди, используем ИИ в тех же целях, что и большинство — в письме, для перевода, наведения справок, генерации различных текстов, изображений, обработки больших массивов информации и и пр.
ИИ-чатботы умеют описывать изображения и видео, и это с определенной натяжкой можно, наверно, назвать прорывом, поскольку традиционно скринридеры (программы экранного чтения для незрячих) не распознавали и не читали графическую информацию. Но и здесь надо учитывать, что за ИИ нужен контроль зрячего человека, т.к. он нередко может галлюцинировать и выдавать описания того, чего на изображении нет и в помине. Вместе с тем, можно отметить, что сервисы аудио-дескрипции на основе ИИ бурно развиваются и совершенствуют свои возможности и уже сейчас могут сильно оптимизировать работу специалистов, кто ранее создавал аудио-дескрипции вручную. Что касается гаджетов, здесь в 2025 году, пожалуй, можно сказать, что случился настоящий прорыв. Это появление на рынке вспомогательных технологий многострочного дисплея Monarch. Подробнее о нем я написал здесь. Однако, чтобы этот гаджет мог действительно произвести прорыв в жизни незрячих казахстанцев, он должен быть радикально удешевлен производителями, что маловероятно в ближайшие годы, или должен быть включен в классификатор технических средств реабилитации, которыми незрячие обеспечиваются за счет государства в рамках индивидуальной программы реабилитации лиц с инвалидностью (ЛСИ).
— Проблема «машинного перевода» в инклюзии. Часто аудио-дескрипцию делают с помощью синтезаторов речи. Теряется ли при этом эмоциональный и смысловой контекст, важный для полноценного восприятия искусства или кино?
— Проблема, возможно, актуальна для тех стран, где аудио-дескрипция к фильмам, телевизионным программам и иной визуальной продукции является обязательной и закреплена законодательно, что, соответственно, формирует устойчивый спрос. Как следствие, производство АД поставлено на поток и применение синтеза речи удешевляет процесс. Но в условиях Казахстана такой проблемы не существует, т. к. в нашей стране аудио-дескрипция не является обязательной и создается в рамках отдельных некоммерческих проектов — в лучшем случае к нескольким единицам контента / кинопродуктам в год.
— Вы работаете в Nazarbayev University. Как за последние пять лет изменилась ситуация с доступностью высшего образования? Стало ли меньше случаев, когда вузы отказывают студентам с инвалидностью, ссылаясь на «отсутствие технической возможности»?
— Статистики по данному вопросу у меня нет. Да и если отказывают студентам, ссылаясь на отсутствие материально-технической базы и доступности, это происходит в устной форме в неофициальном разговоре, а официально ни один вуз не имеет права не принять. Поэтому такие кейсы нигде не регистрируются и пожаловаться на них тоже нельзя.
— Вы упоминали в своих работах дефицит специалистов, способных адаптировать учебные материалы. Появились ли в Казахстане к 2026 году системные программы подготовки таких экспертов, или это все еще держится на энтузиастах?
— Вопрос ни о дефиците специалистов, ни тем более о системных программах по их подготовке не стоит. На данном этапе отсутствует простое признание такого рода деятельности как отдельной компетенции или функционала в работе специалистов по поддержке инклюзии. В большинстве высших учебных заведений в Казахстане в целом отсутствует понимание необходимости адаптации материалов и образовательного контента для учащихся с сенсорными, когнитивными и иными нарушениями. Под адаптацией здесь я имею в виду не упрощение содержания, а обеспечение базовой возможности учащихся воспринимать, читать и взаимодействовать с контентом. Поэтому вопрос не о подготовке таких специалистов, а о формировании комплексного понимания доступной среды в вузе как понятия, которое включает не только адаптацию учебных пространств, корпусов и общежитий, но и содержания образования, платформ онлайн-обучения, цифровых ресурсов, библиотечных фондов и т.д.
— Как вы реагируете на термин «лица с особыми потребностями»? Считаете ли вы, что политкорректность в 2026 году иногда мешает прямому решению технических проблем доступности?
— Не думаю, что быть корректным и решать проблему доступности — это противоположные или конфликтующие вещи. Наоборот, тот, кто на деле болеет за решение проблем доступности, чаще всего не будет критиковать или противиться идее корректного языка и отношения к людям с инвалидностью. Другой момент, что люди, не очень желающие погружаться в сложные вопросы инвалидности, правовые и институциональные механизмы обеспечения прав ЛСИ, тонкости и технические аспекты создания доступной среды, зачастую сводят любую дискуссию к тому, как правильно: «люди с ограниченными возможностями» или «особыми потребностями». Это часто выхолащивает саму идею инклюзии и мешает обсуждать другие сущностные вещи.
Фото Зията Абдыкаимова
