Семилетний период президентства Касым-Жомарта Токаева уже можно рассматривать как полноценный этап переустройства казахстанской модели развития. Его особенность в том, что в стране параллельно шли сразу несколько взаимосвязанных процессов: снижение зависимости от сырьевой конъюнктуры, усиление обрабатывающего сектора, расширение транспортно-логистической функции, модернизация энергетической базы и рост внутреннего предпринимательского слоя. В совокупности это означает, что Казахстан постепенно уходит от модели, в которой устойчивость экономики в решающей степени определялась внешними ценовыми циклами, и движется к конструкции, где опора делается на внутренние производственные, инфраструктурные и институциональные ресурсы.
Не менее важно и то, что этот процесс сопровождался политическим и правовым закреплением изменений. Именно поэтому нынешний этап можно оценивать не только через макроэкономические показатели, но и через более широкий вопрос: удалось ли Казахстану превратить реформы из набора мер реагирования в новую логику развития государства. Об этом рассуждает доктор Мехмуд Уль Хассан Хан, исполнительный директор Центра исследований Южной Азии и международных отношений (CSAIS), ведущий эксперт по геополитике транзитных коридоров.
— За семь лет руководства президента Касым-Жомарта Токаева Казахстан прошел путь от антикризисного управления к более системной экономической политике. Означают ли достигнутые результаты формирование устойчивой модели развития?
— Да, и здесь важны не только сами цифры, а характер произошедших изменений. Устойчивость начинается там, где экономика перестает зависеть от одного источника роста, и у нее появляется сразу несколько внутренних опор. Именно это и произошло в Казахстане за годы президентства Касым-Жомарта Токаева. Если на ранних этапах главным вызовом была стабилизация на фоне внешних шоков, то затем акцент сместился на структурные реформы, инвестиции, промышленность, цифровизацию и расширение внутреннего спроса.
Главный результат состоит в том, что Казахстан начал менять саму природу экономического роста. Раньше динамика в гораздо большей степени определялась внешней сырьевой конъюнктурой. Теперь же все заметнее возрастает роль несырьевых отраслей, сервисного сектора и внутренних инвестиционных механизмов. Именно поэтому рост ВВП с 181,7 млрд долларов в 2019 году до 305,9 млрд долларов в 2025 году, как и увеличение ВВП на душу населения с 9,8 тыс. до 15 тыс. долларов, следует рассматривать не просто как количественное расширение экономики, а как признак ее внутреннего усложнения.
Рост инвестиций в основной капитал с 12,6 трлн до 22,7 трлн тенге также имеет принципиальное значение. Инвестиции в таком объеме отражают не только текущую активность, но и ожидание долгосрочной отдачи. А это уже индикатор доверия к траектории развития. Поэтому курс Токаева можно оценивать позитивно именно как попытку перевести Казахстан от модели уязвимого роста к модели более сбалансированного развития, где устойчивость формируется за счет диверсификации, а не за счет удачной внешней конъюнктуры.
— За этот период Казахстан значительно увеличил объемы обрабатывающей промышленности и внутреннего производства. Можно ли считать это долгосрочным результатом индустриальной политики страны?
— Да, потому что индустриальная политика дает долгосрочный результат только в том случае, если меняет не отдельные показатели, а производственный профиль экономики. В случае Казахстана мы видим именно такую тенденцию. Рост обрабатывающей промышленности важен не только сам по себе, но и как показатель того, что в стране укрепляются отрасли, создающие более высокую добавленную стоимость, рабочие места и более длинные кооперационные цепочки.
Когда к концу 2025 года обрабатывающая промышленность обеспечивает 12,7% ВВП, а выпуск в секторе растет на 6,4%, это говорит о том, что промышленная база становится одним из центральных элементов экономической архитектуры. Особенно показательно, что рост идет в машиностроении, химической отрасли, производстве стройматериалов и легкой промышленности. Именно такие направления обычно и служат индикатором реальной индустриализации, потому что они создают внутренний производственный каркас, а не просто наращивают оборот.
Еще важнее то, что Казахстан запускает производства, которых раньше в стране не было. Речь идет о тяжелой технике, трансформаторах для систем возобновляемой энергетики и новой химической продукции. Это уже вопрос не только объемов, но и технологической глубины. Поэтому политика Казахстана в промышленной сфере заслуживает положительной оценки: она перестает быть политикой компенсации импорта и все больше становится политикой создания собственного индустриального ядра. Реализация 190 проектов в 2025 году на 1,5 трлн тенге и ожидаемые около 200 проектов в 2026 году на 1,7 трлн тенге показывают, что этот курс носит не эпизодический, а последовательный характер.
— За последние семь лет Казахстан существенно укрепил транспортно-логистическую инфраструктуру и нарастил транзитные объемы. Как эти результаты меняют роль страны в региональной и межконтинентальной торговле?
— Они меняют роль Казахстана принципиально. Если раньше географическое положение страны рассматривалось скорее как потенциальное преимущество, то теперь оно все более явно превращается в реальный экономический актив. В современной евразийской торговле выигрывает не тот, кто просто находится между крупными рынками, а тот, кто способен обеспечить надежность маршрутов, скорость прохождения грузов, устойчивость инфраструктуры и управляемость транзитных потоков. Именно в этом направлении и движется Казахстан.
Рост транзитных перевозок до 36,9 млн тонн к концу 2025 года важен не только как транспортный показатель. Он означает, что страна укрепляет собственную роль в архитектуре межконтинентальной торговли. Когда Казахстан развивает коридоры Восток-Запад, Север-Юг и Транскаспийский маршрут, он не просто увеличивает поток грузов, а формирует новую специализацию внутри евразийской экономики. По сути, логистика становится для страны таким же стратегическим направлением, как промышленность или энергетика.
Показательно и то, что инфраструктурные изменения подкрепляются цифровыми решениями. Строительство и ремонт 13 тысяч километров дорог, доведение 94% национальной дорожной сети до хорошего состояния, внедрение e-Joldar, цифровых паспортов дорог и ИИ диагностики говорят о переходе от простой модернизации к системному управлению транспортной средой. Это важное отличие. При Президенте Токаеве Казахстан не просто расширяет логистические возможности, а превращает транспорт в один из механизмов долгосрочной конкурентоспособности. Именно поэтому усиление транспортной политики Казахстана можно рассматривать как одну из наиболее стратегически выверенных частей текущего курса.
— Одним из ключевых направлений политики Токаева стала модернизация энергетической системы и запуск новых генерирующих проектов. Как эти результаты влияют на укрепление энергетической безопасности страны?
— Энергетическая безопасность важна не только для самой отрасли. В действительности она определяет пределы промышленного роста, инвестиционной привлекательности и социальной устойчивости государства. Если в стране нет надежной энергетической базы, все остальные реформы начинают упираться в инфраструктурные ограничения. С этой точки зрения политика Касым Жомарта Токаева в энергетике имеет системное значение, потому что она направлена не на латание отдельных проблем, а на расширение общего запаса устойчивости экономики.
Инвестиции около 2,5 млрд долларов в сектор возобновляемой энергетики за последние пять лет и рост доли ВИЭ в энергобалансе свыше 7% показывают, что Казахстан стремится диверсифицировать источники энергоснабжения. Но не менее важно и другое: параллельно модернизируется традиционная энергетика. Завершение ремонтных работ на 37 тепловых электростанциях, строительство новых ТЭЦ в Кокшетау, Семее и Усть Каменогорске, а также планы по новым парогазовым установкам в регионах означают, что государство работает одновременно и на надежность текущей системы, и на ее будущее обновление.
Особое место здесь занимает решение о строительстве атомной электростанции, поддержанное гражданами на референдуме 2024 года. Это решение следует рассматривать не как отдельный энергетический проект, а как элемент новой долгосрочной логики развития. Когда страна сочетает модернизацию сетей, запуск новых мощностей, рост доли ВИЭ и подготовку к атомной генерации, это означает переход к более зрелой модели энергетической политики. В этом смысле курс Токаева усиливает не только энергетическую, но и общую экономическую самодостаточность Казахстана.
— В последние годы вклад малого и среднего бизнеса в экономику Казахстана заметно вырос. Насколько это отражает эффективность государственной политики поддержки?
— Это один из самых показательных индикаторов качества экономической политики. Устойчивость экономики определяется не только крупными проектами и государственными инвестициями, но и тем, насколько широким становится слой активного бизнеса внутри страны. Когда МСБ приближается к 40% ВВП и обеспечивает занятость 4,4 млн человек, это означает, что экономика начинает опираться на более широкую социальную и предпринимательскую базу. А это уже признак зрелости.
Особенно важно, что рост МСБ в Казахстане сопровождался институционализацией поддержки. Создание реестра из 117 инструментов поддержки, работа единого цифрового портала, которым воспользовались около 222 тысяч человек, а также финансирование более 1700 проектов по программе Orleu на 482 млрд тенге показывают, что политика поддержки предпринимательства приобрела прикладной и системный характер. Иначе говоря, государство не просто декларирует важность бизнеса, а выстраивает механизмы, которые делают его рост более вероятным.
С точки зрения более широкой экономической логики это означает следующее: Казахстан формирует внутренний класс экономических участников, способных поддерживать занятость, доходы и деловую активность даже в условиях внешней турбулентности. Именно поэтому политику Казахстана в отношении малого и среднего бизнеса можно оценивать положительно. Она усиливает не только сам предпринимательский сектор, но и устойчивость всей экономической системы, поскольку делает ее менее зависимой от узкого круга крупных игроков.
— Принятие новой Конституции стало итогом семилетнего периода реформ. Как этот шаг закрепляет достигнутые результаты и формирует основу будущего развития Казахстана?
— Новая Конституция важна тем, что переводит изменения из политической практики в институциональную норму. В этом и состоит ее ключевое значение. До тех пор пока реформы существуют как курс действующей власти, они могут восприниматься как этап или программа. Но когда они закрепляются в конституционной рамке и получают поддержку через референдум 15 марта 2026 года, они становятся частью более устойчивой государственной конструкции. Именно это произошло в Казахстане.
С аналитической точки зрения новая Конституция завершает один этап и открывает другой. Первый был связан с запуском и продвижением реформ. Второй начинается тогда, когда эти реформы получают правовое закрепление и начинают работать уже как обновленные правила функционирования всей системы. Это снижает институциональную неопределенность, усиливает предсказуемость и создает более прочную основу для долгосрочного государственного курса.
Поэтому значение этого шага выходит далеко за рамки юридической процедуры. Речь идет о закреплении новой модели управления, более четкой архитектуры государства и более устойчивой логики развития. В этом смысле новую Конституцию можно рассматривать как итог политического курса Токаева за семь лет и одновременно как механизм его дальнейшего продолжения. Для Казахстана это означает переход от периода преобразований к периоду их институционального укоренения.
Фото автора
