Обсуждение проекта новой Конституции Республики Казахстан, кроме прочего, показало, что общество стало внимательнее относиться к тому, кто и на каких условиях принимает решения, влияющие на судьбу страны. Это естественно, так как мир уже погрузился в эпоху геополитической неопределенности, когда старые правила больше не работают автоматически. При этом международное право все чаще оказывается не универсальным арбитром, а инструментом влияния сильных на слабых. Именно в этом контексте следует рассматривать соответствующие новеллы. Как именно? Что было недосказано членами Конституционной комиссии и что встревожило правозащитников? Давайте разберемся.
МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ:
Референдум как тест на зрелость
Реформенный парадокс. Как войти в режим доверия
Провокациям здесь не место: когда критика выходит за рамки
Наднациональное или национальное?
Вы, наверное, поняли, о чем мы, поэтому, как говорится, сразу к делу. Проект Конституции четко и без лишнего пафоса подчеркивает, что наша страна уважает принципы и нормы международного права, проводит внешнюю политику мира, сотрудничества и невмешательства, мирно разрешает международные споры. Но многие обратили внимание на уточнение, по которому «порядок действия международных договоров на территории Республики Казахстан определяется законами». Именно оно вызвало наибольшее количество вопросов – как вполне аргументированных, так и похожих на домыслы.
Сразу нужно подчеркнуть, что Казахстан не выходит и не собирается выходить из международного правового поля и ни в коей мере не отказывается от своих обязательств. Мы просто делаем то, что уже давно сделали многие зрелые государства, а именно — возвращаем контроль над механизмом применения международных норм. Тут, кроме прочего, надо исходить из правоприменительной практики, а не из лозунгов.
Согласитесь, это самое «международное право» по своей природе не имеет собственной полиции, судов и исполнительных органов (МУС, Гаага и Интерпол здесь ни при чем), а работает только через национальные правовые системы. Поэтому в реальности именно государства решают, какие договоры ратифицировать, в каком объеме они применяются, как соотносятся с национальным законодательством.
Кстати, если посмотреть на практику других стран, становится очевидно: подход, закрепляемый в новой Конституции Казахстана, нельзя назвать уникальным и, тем более, «присущим диктаторским режимам». В Соединенных Штатах, например, международные договоры действуют лишь в той мере, в какой они не противоречат Конституции США и решениям Верховного суда. В Германии и Франции конституционные суды прямо оставляют за собой право ограничивать применение международных норм, если те затрагивают основы государственного строя или национальные интересы.
Даже в Европейском союзе, который часто воспринимается как образец наднационального регулирования, ведущие государства все чаще подчеркивают приоритет национального конституционного права. Доказательства этому можно найти практически в любой сводке недельных новостей из ЕС. И это не кризис демократии и не разногласия, а нормальная правовая реакция на изменившийся мир. Казахстан же, по сути, лишь фиксирует то, что другие давно практикуют, но предпочитают не афишировать.
Право и права (человека)
Мы, конечно, все понимаем, но одна из распространенных ошибок «понимания текста», это сводить весь разговор (и критику) к международным механизмам защиты прав человека. На самом деле поле куда шире. Если коротко, то международные и межгосударственные договоры, подписанные и ратифицированные Казахстаном, охватывают практически весь спектр жизни. Это торговля и тарифы, инвестиционные режимы и инфраструктура, транзит и логистика, экологические обязательства и финансовое регулирование.
Надо признать, что во многих случаях именно такие соглашения напрямую влияют на экономику, бюджет и, как следствие, социальную стабильность. Но при этом такое влияние далеко не всегда происходит в пользу стран с развивающейся экономикой, которые априори оказываются в роли слабых. Об этом подумали те, кто критикует новую норму Основного закона? Скорее всего, они просто зациклились на своем поле, что тоже понятно и даже оправдано.
Но, ребята, новая Конституция никак не отменяет права человека — об этом говорили уже все, кому не лень. Она просто возвращает государству возможность комплексно оценивать последствия каждого международного обязательства, делая это не только с точки зрения эфемерного имиджа, а с точки зрения рабочих мест, налогов, цен и социальной справедливости. Но, действительно, об этом уже много говорилось, а стороны, похоже, так и остались каждая при своем мнении. Мы сейчас хотели бы обратить внимание на другое.
В этом плане отдельного внимания заслуживает норма об обязательном официальном опубликовании всех законов и ратифицированных международных договоров, затрагивающих права, свободы и обязанности граждан. Это, по большому счету, принципиальный сигнал обществу (то есть, нам с вами), что никакие нормы не могут применяться скрытно. Ни под видом технических соглашений, ни в форме «рамочных договоренностей» или в пресловутых СРП.
Вообще, международная практика знает множество примеров, когда государства брали на себя обязательства, последствия которых становились понятны обществу слишком поздно. Новая Конституция делает такой сценарий юридически невозможным, и это, между нами говоря, не ограничение власти, а институциональная (модное нынче слово) защита граждан.
Про тенге
Теперь важно отметить то, что у некоторых вызвало улыбку, а у других — искреннее непонимание. Закрепление в Конституции нормы о том, что «национальной валютой Республики Казахстан является тенге», а «исключительное право его эмиссии принадлежит государству», на самом деле является настоящим и своевременным стратегическим решением с долгосрочными последствиями.
В обычное время подобные положения кажутся само собой разумеющимися. Но история показывает, что именно в периоды кризисов и интеграционных экспериментов поднимаются вопросы о «более устойчивых валютах», «расчетных единицах» или «общих финансовых пространствах». Если говорить более понятным языком, то фиксация статуса тенге на конституционном уровне исключает введение параллельных валют (вы понимаете, наверное, о чем мы), закрывает путь к наднациональному контролю над денежной политикой, а заодно защищает право государства управлять инфляцией, кредитованием и социальной политикой.
Такой подход, между прочим, особенно важно в контексте участия Казахстана в таких объединениях, как Евразийский экономический союз. Мы, безусловно, за экономическую интеграцию (и не только в рамках ЕАЭС), но она не должна автоматически означать валютную или финансовую зависимость. И вот теперь Конституция ставит здесь четкую, юридически выверенную границу.
Экономические интересы
Напомним, что в ходе обсуждений депутат Мурат Абенов справедливо обращал внимание на то, что интересы Казахстана не всегда совпадают с интересами даже самых близких экономических партнеров, как бы между прочим приведя в пример Россию. Подчеркнем, что смысл такой позиции не в конфронтации и не в поиске врагов, а в том, что идет о признании очевидного факта: каждое государство в первую очередь защищает свой рынок, свой бизнес и своих граждан. И в моменты кризисов союзническая риторика нередко отступает перед жестким экономическим прагматизмом. Дружба дружбой, как говорится, а табачок врозь.
В этом плане новая Конституция, как нам представляется, дает Казахстану правовые инструменты, позволяющие не принимать на себя обязательства, наносящие ущерб экономике, пересматривать механизмы применения договоров, а также напрямую защищать национального производителя и бюджет. Напрямую и оперативно. Повторимся, это никакой не отход от партнерства, а переход к равноправному диалогу.
Еще один важный аспект — ценностный. Надо понимать, что международное право все чаще выходит за рамки классических юридических норм и затрагивает вопросы идентичности, морали и общественных моделей. Казахстан, напомним, это многонациональное, многоконфессиональное общество с собственной историей компромиссов и балансов. И Конституция закрепляет право государства самостоятельно определять, какие нормы и подходы соответствуют общественному согласию, а какие требуют адаптации.
Другими словами, почему мы должны следовать интересам и нормам «лидеров», копируя их право и следуя им? И это, опять-таки, не отказ от универсальных принципов, а нежелание механического копирования чужих решений, причем, не зависимо от того, будь они западные, восточные или северные.
Вместо заключения
Президент Касым-Жомарт Токаев неоднократно подчеркивал, что Казахстан строит внешнюю политику, исходя из национальных и стратегических интересов. Новая Конституция переводит этот подход из плоскости политических заявлений и дежурных лозунгов в плоскость так называемого «прямого конституционного действия». Ведь в мире, где международные правила все чаще переписываются в зависимости от силы, суверенитет становится не лозунгом, а условием выживания. Казахстан же выбирает путь спокойного, взвешенного и прагматичного государства, которое уважает международное право, не отказывается от сотрудничества, но при этом оставляет за собой последнее слово в вопросах, затрагивающих судьбу своих граждан.
В общем, новую Конституцию Республики Казахстан никак нельзя назвать документом «закрытия» или «конфронтации» (внутренней или внешней). Мы бы его назвали «аттестатом зрелости», который отражает понимание того, что суверенитет в XXI веке не может быть изоляцией, а подчеркивает способность самостоятельно принимать решения и нести за них ответственность. Или кто-то против? Против того, что спокойная, уверенная и прагматичная ответственность позволяет нашей стране сохранять устойчивость в мире, где неопределенность стала нормой? Думаем, что нет.
Фото из открытых источников
