Кризисы на Ближнем Востоке давно перестали быть региональной темой. Даже после объявленных договоренностей о прекращении огня ситуация остается нестабильной: переговорные треки вокруг Ирана, безопасности судоходства и Ормузского пролива по-прежнему сопровождаются взаимным недоверием и риском новых срывов. Для мировой экономики это означает не только угрозу роста цен на энергоносители, но и давление на транспортные маршруты, инвестиционные ожидания и устойчивость глобальной торговли. О том, почему события в Западной Азии напрямую затрагивают Центральную Азию, мы поговорили с Айюши Сайни, политологом из Индии, консультантом-исследователем Chintan Research Foundation в Нью-Дели, специализирующейся на России и Центральной Азии.
МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ:
Центральная Азия является глобальным исключением — Бен Арис
Дипломатия второго трека: инициатива умиротворения и роль ЦА
Казахстан выстраивает партнерство нового типа — эксперт
— В условиях, когда даже локальные кризисы быстро отражаются на мировой торговле и энергетике, можно ли рассматривать реакцию Казахстана на ближневосточную эскалацию не только как дипломатический жест, но и как проявление более широкой логики внешнеэкономической безопасности?
— Позиция Казахстана отражает как принципиальную приверженность миру, так и вполне конкретные экономические интересы. Казахстан является land-linked страной, зависящей от стабильных транзитных коридоров и предсказуемых энергетических рынков. Поэтому затяжные конфликты напрямую создают риски для торговли, транспорта и инвестиций.
В нынешних условиях, когда любые договоренности остаются хрупкими, реакция Астаны показывает более широкую цель: сохранить стабильность в Западной Азии как важное условие для экономического сотрудничества. Это соответствует многовекторной внешней политике Казахстана, где приоритетом остаются стабильность и прагматичные экономические интересы.
— Часто кажется, что кризисы на Ближнем Востоке находятся далеко от Центральной Азии. Почему на практике энергетические узлы, морские маршруты и логистические риски в этом регионе способны менять экономические расчеты даже для сухопутных государств?
— События на Ближнем Востоке имеют последствия далеко за пределами региона. Особенно важен Ормузский пролив, через который проходят крупные объемы мировой энергетической торговли. Более 80% нефти и СПГ из стран Персидского залива направляется на азиатские рынки. Любая нестабильность вокруг этого маршрута ведет к ценовой волатильности, росту логистических расходов и инфляционному давлению.
Для стран Центральной Азии это особенно чувствительно. Они зависят от внешних транспортных коридоров и глобальных рынков. В случае Казахстана влияние еще заметнее из-за его глубокой интеграции в мировую энергетику и трансконтинентальные маршруты. При этом есть и производственные ограничения: страна уже работает близко к пиковым возможностям, а узкие места на черноморских экспортных маршрутах ограничивают способность извлекать выгоду из роста цен.
— На фоне снижения доверия между крупными игроками все чаще заметны посреднические усилия стран, которые не являются прямыми участниками конфликта. Можно ли говорить о формировании новой дипломатической практики, где нейтральная площадка становится самостоятельным инструментом деэскалации?
— Роль Пакистана показывает более широкую тенденцию: государства, которые не являются прямыми участниками конфликта, все чаще выступают посредниками. Они могут предоставить территорию, дипломатическое пространство и каналы коммуникации.
Это не уникальный случай. Казахстан также последовательно развивал такую роль, принимая переговоры P5+1 по Ирану в 2013 году, Астанинский процесс по Сирии и встречу Армении и Азербайджана в 2024 году. Пакистан играл похожую роль во время переговоров США и талибов в 2020 году. Даже если такие попытки не всегда приводят к прорыву, они помогают сохранять пространство для диалога.
— Президент Касым-Жомарт Токаев в своей оценке подобных кризисов делает акцент на глобальной торговле и экономической стабильности. Насколько экономическая взаимозависимость сегодня способна сдерживать эскалацию, и где проходят пределы этого фактора?
— Экономическая взаимозависимость действительно усиливает стимулы к сдержанности даже в острых конфликтах. Но она не решает все проблемы. Текущий тупик между США и Ираном показывает, что, когда речь идет о ядерной программе, безопасности и контроле над ключевыми водными путями, экономических аргументов может быть недостаточно.
Для Центральной Азии стабильная Западная Азия критически важна. От этого зависит работа таких маршрутов, как Международный транспортный коридор Север – Юг и Транскаспийский, или Средний коридор. Неопределенность вокруг порта Чабахар и связей с Южной Азией тоже показывает, насколько экономика зависит от политической стабильности.
— Какие выводы из этой ситуации может сделать Казахстан, если рассматривать кризис не только как внешнеполитическое событие, но и как проверку устойчивости транспортной, энергетической и дипломатической стратегии страны?
— Казахстан может укрепить образ прагматичного государства, заинтересованного в стабильности и предсказуемости. Астана уже имеет опыт поддержки диалога и может продолжать предлагать нейтральные площадки, выступать за деэскалацию на многосторонних форумах и одновременно укреплять экономическую устойчивость.
Особенно важно развивать альтернативные торговые маршруты, прежде всего Транскаспийский коридор. Текущий кризис показал, что южные маршруты через Иран и Персидский залив остаются уязвимыми. Пути через Южную Азию также стратегически важны, но их устойчивость ограничена конфликтами и нестабильностью.
Поэтому наиболее дальновидный подход для Казахстана — диверсификация коридоров, осторожное взаимодействие с южноазиатскими партнерами и продолжение дипломатической линии на снижение напряженности. Соединяя дипломатическую репутацию с экономическим прагматизмом, Казахстан может укреплять роль стабилизирующего государства в Евразии.
Фото из открытых источников
