На расширенном заседании правительства президент Касым-Жомарт Токаев фактически задал «порог терпимости» к имитации деятельности, потребовав от госаппарата конкретных результатов и понятной ответственности. Этот сигнал важен не только как эмоциональная реакция на бюрократическую инерцию, но и в качестве управленческой настройки системы: если раньше слабые места часто «размывались» отчетностью и презентациями, то теперь ставка делается на измеримость, сроки и персональную подотчетность.
Одновременно были обозначены ключевые контуры 2026 года — борьба с инфляцией через совместный пошаговый алгоритм правительства и Нацбанка, тотальная цифровизация и внедрение искусственного интеллекта как основа процессов, а не формальная надстройка. В связке с открытым обсуждением институциональных изменений такая повестка работает как попытка перевести политические решения в режим предсказуемых правил, где качество управления определяется не декларациями, а исполнением. О том, как эти сигналы считываются в политической логике и что они меняют в системе управления, мы поговорили с политологом Аманом Мамбеталиевым.
— Президент Токаев жестко обозначил управленческий стандарт: «пустые предложения, бесполезные презентации и имитация активности должны уйти в прошлое». Вы оцениваете этот сигнал как механизм перезапуска управленческой культуры и ответственности госаппарата?
— Это прозвучало как очень прямой и публичный сигнал: больше нельзя прятаться за формой, когда нет содержания. Я уверен, что подобные вещи обсуждались и раньше — внутри системы, на рабочих совещаниях, через управленческие вертикали. Но сейчас это было сказано открыто и на камеру, как фиксация «красной линии», которую уже нельзя игнорировать.
По сути, это выглядело как последнее предупреждение: после таких слов неизбежно последуют меры, потому что нежелательна и опасна сама практика искусственной «бурной деятельности». И важно, что президент Токаев сделал это публично: тем самым он не только обозначил проблему, но и задал новый стандарт ответственности для всех уровней. Это редкий и сильный управленческий ход — назвать слабое место системы вслух и потребовать прекращения имитации.
— Президент поставил конкретную задачу: правительство и Нацбанк должны совместно разработать пошаговый алгоритм и зафиксировать измеримые показатели по снижению инфляции в течение трех лет. Почему именно такая постановка усиливает доверие к экономической политике Казахстана?
— Потому что это переводит вопрос инфляции из режима общих дискуссий в режим конкретной управленческой ответственности. Эта тема поднималась и раньше, к ней возвращались и правительство, и Национальный банк. Но сейчас она была оформлена как задача с четкими временными рамками — трехлетним горизонтом — и требованием работать по пошаговой логике.
Когда президент Токаев ставит такую задачу публично, он фактически фиксирует ожидание результата и снимает возможность «растянуть» проблему бесконечными обсуждениями. Совместный формат правительства и Нацбанка тоже важен: это означает, что ответственность не размывается между ведомствами. Для доверия к экономической политике Казахстана это ключевой момент: обществу и рынку дают понять, что будет не просто реакция на последствия, а план действий с измеримыми ориентирами.
— Тотальная цифровизация и ИИ должны стать главным связующим звеном экономического развития, а не вспомогательной функцией. Как вы оцениваете этот подход с политологической точки зрения — как переход от управления «вручную» к управлению «по данным» и почему это важно для эффективности государства?
— Мне кажется, президент как раз предупреждает о типичной ошибке аппарата: воспринимать цифровизацию и ИИ как очередной «отдел» в структуре — создали управление, выделили бюджет, провели обучение, отчитались, и на этом все. То есть сделать базовый минимум и превратить идею в формальность.
А смысл, который закладывается в речи, другой: цифровизация и искусственный интеллект должны быть фундаментом организации работы, то есть способом мышления и управления процессами. Это не про производство контента и не про «витрину», а про повышение производительности: анализ процессов, выявление слабых мест, снижение издержек, сокращение времени, сглаживание рисков. В этом и заключается переход от управления «вручную» к управлению «по данным».
И здесь важно, что президент Токаев называет ИИ не вспомогательной функцией, а главным вектором. Это означает требование к системе: менять не вывески, а практику управления — иначе эффекта не будет.
— Президент подчеркнул беспрецедентную открытость конституционной повестки: сбор мнений через eGov и eOtinish, работа Конституционной комиссии из 130 человек, публичность обсуждений. В чем политическая ценность такого формата именно как инструмента легитимации реформ и укрепления «слышащего государства»?
— Политическая ценность в том, что формируется ощущение общенационального процесса, а не «реформы в кабинетах». Комиссия действительно выглядит представительной: люди с серьезным опытом, пониманием запросов своих сообществ и ответственностью перед обществом. И важно, что обсуждение идет в открытом формате — у граждан есть возможность следить за тем, что обсуждается, и при желании обратиться через цифровые каналы.
Если вспомнить недавний период, такой уровень публичности трудно было представить как норму. А сейчас сама практика открытого обсуждения усиливает политическую культуру: она показывает, что государство слышит запросы и фиксирует их в процедурной форме. Это укрепляет легитимность реформ и одновременно является сильной стороной политики Казахстана — когда обратная связь выстроена не эпизодически, а через понятные механизмы.
— В конституционном контуре президент фиксирует модель «сильный президент – влиятельный парламент – подотчетное правительство» и говорит о снижении рисков «суперпрезидентской» конструкции. Какие конкретные элементы этой логики вы считаете ключевыми для устойчивости институтов?
— Для меня ключевое — механизм баланса, который снижает вероятность единовластного принятия решений любым политическим центром. В этом смысле усиление арбитражной роли судов и распределение ответственности — очень важные элементы. По сути, выстраивается система, где решения могут быть оспорены, проверены и где действует принцип разделения власти не на уровне лозунга, а на уровне работающей архитектуры.
Важно и то, что уход от «суперпрезидентской» привычки меняет общественное ожидание ответственности. В прежней модели общество часто приучалось связывать почти любое решение «с верхом», хотя решения должны приниматься и исполняться профильными органами власти. Новый контур, который обсуждается, укрепляет ответственность на местах — в правительстве и регионах — и повышает роль институтов контроля и арбитража.
В политическом смысле это выглядит как создание инструмента на будущее: во избежание возврата к авторитарной концентрации полномочий. И в этом я вижу сильный, зрелый элемент государственной политики Казахстана — строить устойчивость не через персоналии, а через правила и институты.
— Президент прямо говорит о необходимости адаптации к новой мировой реальности и задает установку увязать рост экономики с доходами граждан, подчеркивая приоритет национальных интересов и конкурентоспособности. Вы оцениваете этот подход как политическую рамку, когда социальная результативность становится главным критерием эффективности политики государства?
— Это важная рамка, потому что она переводит дискуссию из «процентов и отчетов» в плоскость того, что общество реально ощущает. Когда рост экономики оценивается через доходы и качество жизни, государственная политика становится более прикладной и более подотчетной: нельзя ограничиться декларациями, нужно показывать эффект.
При этом такая установка требует перераспределения ответственности по всей системе управления. Если решения принимаются и исполняются на местах, если есть понятные механизмы контроля и арбитража, то социальная результативность перестает быть абстракцией. Она становится критерием, по которому оценивают работу органов власти — не «в теории», а на практике.
Я бы сказал так: формируется модель, где конкурентоспособность и национальные интересы подкрепляются внутренней управленческой дисциплиной. И если механизм ответственности и баланса, который сейчас выстраивается, будет работать устойчиво, это станет серьезным преимуществом Казахстана в меняющемся мире — именно как государства, которое делает ставку на институты и результат.
Фото из открытых источников
