Первая декада нового года прошла, а вместе с ней и праздничная суматоха. Мы уже более-менее привыкли писать «2026» (а не «2025») в документах, и пора задуматься, что этот год нам готовит, насколько мы готовы к его «сюрпризам». Начнем с геополитики, тем более что именно на мировой арене начало года в этом плане выдалось необычно насыщенным. В этом смысле старая формула «как год встретишь, так его и проведешь» неожиданно обрела новое содержание.
МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ:
Итоги года. Эпоха геополитических открытий
Экзамен на зрелость. Ближневосточная дипломатия Казахстана
Действительно, уже первая неделя 2026-го очертила несколько параллельных кризисных линий, каждая из которых по-своему влияет на мировую экономику, безопасность и политические альянсы. Ряд этих событий особенно чувствителен и для средних держав с открытой экономикой, к числу которых относится Казахстан. С одной стороны, мы находимся за тысячи километров от их эпицентров, да и, казалось бы, прямого отношения к ним не имеем. Но с другой, даже косвенное влияние может оказаться существенным. Поэтому для Казахстана ключевой вопрос заключается не в том, как реагировать на каждый кризис (хотя это тоже важно), а в том, как сохранить управляемость внешних рисков и не допустить их трансформации во внутренние проблемы. Но давайте, как говорится, поподробнее и затрагивая конкретные события.
Тег «Иран-2026»
Начнем с обострения ситуации вокруг в Иране и вокруг него. Не секрет, что это один из наиболее чувствительных факторов для мира в целом и Центральной Азии в частности. Конкретно для Казахстана иранское направление имеет не столько идеологическое, сколько прикладное значение, так как это южное окно логистики, важный элемент маршрута «Север – Юг», а также потенциальный канал диверсификации внешней торговли.
В этом плане любая эскалация вокруг Ирана несет сразу несколько рисков. Во-первых, это безопасность транспортных коридоров. Отметим, что даже при отсутствии прямых ограничений повышается стоимость страхования, возрастает осторожность грузоотправителей, снижается предсказуемость сроков поставок. Во-вторых, это влияние на энергетические рынки. Напряженность на Ближнем Востоке традиционно отражается на ценах на нефть, а значит, и на доходах стран-экспортеров, включая Казахстан.
На первый взгляд, рост цен на нефть может выглядеть позитивным фактором, да и не стоит забывать про санкции против Ирана. Однако в реальности все сложнее. Дорогая нефть в условиях нестабильной логистики и геополитических рисков становится неким источником макроэкономической неопределенности. Срыв контрактов и волатильность цен осложняют бюджетное планирование, усиливают инфляционные ожидания и делают экономику более уязвимой к внешним шокам. Впрочем, может быть и обратный эффект — как раз-таки удешевление нефти при определенных сценариях развития ситуации в Иране.
В этой ситуации для Казахстана критически важно не просто следить за развитием событий, а ускорять стратегические решения по диверсификации маршрутов и снижению зависимости от узких логистических горлышек. Геополитика сегодня все чаще проявляется не в дипломатических демаршах, а в сбоях поставок и росте издержек. И, конечно, не следует забывать, что часть нашего общества воспринимает происходящее через призму субъективных впечатлений — как по отношению к «революции», так и к реакции Вашингтона.
«Между строк» Венесуэлы
Стоимость «бочки нефти» будет меняться и после того, как Николас Мадуро оказался в Нью-Йорке, оставив свою страну без присмотра. Но мы немного о другом. Вообще, события вокруг Венесуэлы стали еще одним маркером того, как меняется подход Казахстана к международным кризисам. Отсутствие официальной реакции со стороны Астаны вызвало вопросы у части наблюдателей, однако в более широком контексте это выглядит как продолжение линии на осознанный дипломатический минимализм, что, в принципе, не удивительно.
Тут надо отметить, что Казахстан все чаще избегает участия в конфликтах, где нет прямого национального интереса, проявляется высокая степень идеологизации, а также когда любое заявление автоматически встраивает страну в чужую повестку. Оно нам надо? Нет, конечно. Поэтому такой прагматичный подход, позволяет сохранять маневренность и не расходовать политический капитал там, где его отдача сомнительна. Вместе с тем у такой стратегии есть и обратная сторона — некоторые могут понять молчание как неопределенность, а неопределенность — как слабость.
Отсюда вытекает риск разрыва между реальной внешнеполитической логикой и ее восприятием внутри страны. Если общество не понимает причин сдержанности, это может порождать недоверие и ощущение отсутствия позиции. Следовательно, нейтралитет требует не только дипломатической, но и разъяснительной работы — спокойной, без лозунгов, но с понятным объяснением мотивов. Тем более, наше общество опять разделилось — одни поддержали захват Мадуро, а другие высказались против избавления Венесуэлы от диктатора.
У края Украины
Значительная часть политологов, говоря о прогнозах на 2026 год, говорят, что многое зависит от российско-украинской войны. В этом плане тема возможного мирного урегулирования в Украине остается ключевой для всего постсоветского пространства, да и не только его. Однако реальность начала года показывает, что ожидания быстрого компромисса выглядят, скажем так, чрезмерно оптимистичными. Риторика и действия Москвы свидетельствуют о нежелании идти на уступки, которые могли бы быть восприняты как стратегическое отступление. Это если коротко.
Для Казахстана продолжение конфликта означает сохранение сложного баланса. С одной стороны, необходимо учитывать позицию стратегического соседа и экономического партнера, как бы ни хотелось называть вещи своими именами. Но с другой, у Казахстана имеются четкие обязательства перед международным сообществом и стремление не оказаться втянутым в санкционные и политические конфликты. Это тоже как основа.
При этом возможный сценарий частичной деэскалации или заморозки конфликта также несет риски. В таких условиях возрастает конкуренция за роль посредников, площадок для диалога и гуманитарных инициатив. Для нас, Казахстана, здесь открывается окно возможностей, но при этом оно крайне узкое и требующее точного расчета.
Эта тема, конечно, для отдельного материала, но в данном случае следует упомянуть наиболее важные момент. Например, очертить ряд плюсов этого варианта. Это, в первую очередь, укрепление международного имиджа Казахстана, рост доверия со стороны разных центров силы, расширение дипломатического влияния. Кроме того, наша страна и предприятия уже готовы принять участие в восстановлении разрушенной агрессором украинской инфраструктуры.
Если говорить о рисках, то они тоже присутствуют, насколько их не хотелось бы не замечать. Главное здесь, на наш взгляд, «не переборщить» с завышенными ожиданиями. Кроме того, возможны попытки использовать Астану в чужих интересах, а также не следует забывать о давлении с разных сторон. Впрочем, такое следует ожидать при любом сценарии, но главный вызов, по сути, не в выборе стороны, а в сохранении предсказуемости и последовательности. В том числе не хотелось бы говорить о вариантах, когда конфликт продолжится и, тем более, усилится — в этом случае любые риски превратятся в усугубление имеющихся проблем и появление новых.
Связка рисков
Вместе с тем, необходимо напомнить, что внешнеполитические кризисы редко остаются исключительно внешними. Для Казахстана они почти неизбежно транслируются в экономику, и в этом мы не откроем тайну. Цены на нефть, состояние логистических маршрутов, доступ к рынкам капитала, инвестиции — все это так или иначе влияет на бюджет, а вместе с ним — на социальные обязательства и уровень доверия внутри страны.
Если обобщить и посмотреть с точки зрения рядового казахстанца, то опасность заключается в том, что внешняя турбулентность может усилить внутренние социально-экономические риски. И здесь возникает своеобразная дилемма: либо внешние шоки используются как оправдание внутренних проблем, либо как стимул для более точечных и продуманных реформ. Второй путь, конечно, сложнее, но именно он позволяет сохранить социальную стабильность без ужесточения контроля.
Об этом, между прочим, не раз говорил-предупреждал президент Казахстана, в том числе и в Послании от 8 сентября 2025 года.
«Моя основная миссия — обеспечить стабильное социально-экономическое развитие и безопасность Казахстана в это турбулентное, полное опасностей время. Наше подрастающее поколение должно жить в счастье и благополучии. Для этого мы как единая нация обязаны усердно трудиться. Это наше общее дело, гражданский и патриотический долг», — сказал он тогда.
И речь здесь не о главе государства, а о нас с вами.
Впрочем, говоря о прогнозах и рисках 2026-го, следует упомянуть и о роли Касым-Жомарта Токаева. Не будет лишним напомнить, что опыт международника у казахстанского лидера оказался как никогда кстати, что в какой-то степени подтверждается приглашением от президента США на саммит G20, который состоится в конце наступившего года. Это важный, но пока недооцененный сигнал, особенно с учетом того, что инициатива исходит от Дональда Трампа, для которого международная политика важна с точки зрения поддержания американской гегемонии.
В общем, еще раз подчеркнем, что Казахстан входит в год в условиях нарастающей глобальной неопределенности. Внешние риски множатся, переплетаются и все чаще влияют на внутреннюю повестку. Поэтому всем нам надо понимать, что многие события в мире могут так или иначе сказаться на нас самих. И важно относиться к происходящему не на уровне эмоций, а с изрядной долей объективности. И вообще, давайте закрепим мысль, что осторожность, прагматизм и отказ от импульсивных шагов в наше неспокойное время — это не слабость, а актив. Вопрос лишь в том, сумеет ли страна превратить этот актив в долгосрочное преимущество, не потеряв при этом инициативу.
Продолжение следует…
Фото из открытых источников
