Мануэль Норьега и Николас Мадуро сейчас начали ошибочно упоминаться в одном ряду как примеры «латиноамериканских диктаторов», однако такое сопоставление корректно лишь на поверхностном уровне. В действительности между ними существует принципиальная разница — как в происхождении власти, так и в степени легитимации, суверенитета и положении в мировой системе.
МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ:
Венесуэльский прецедент и конец иллюзии управляемого мира
Показательный пример. Пять причин падения Каракаса
Для внутреннего пользования. На что способна армия Мадуро?
Мануэль Норьега никогда не был легитимным президентом Панамы. Он не избирался и не занимал пост главы государства ни де-юре, ни де-факто. Его реальная должность — командующий Силами обороны Панамы. Власть он осуществлял как военный диктатор закулисного типа, сохраняя внешнюю оболочку гражданского правления: формальные президенты, парламент, выборы существовали, но полностью контролировались армией. Норьега предпочитал оставаться в тени, управляя государством через силовой аппарат и спецслужбы. Выборы 1984 года были сфальсифицированы в пользу лояльного военным кандидата, а в 1989 году, когда оппозиция одержала победу, результаты были просто аннулированы. С этого момента исчезла даже формальная видимость легитимности.
При этом Норьега был долгие годы встроен в систему контроля США над Центральной Америкой. Он сотрудничал с ЦРУ, получал финансирование, выполнял функции регионального посредника, включая контакты с криминальными структурами. Панама в тот период обладала крайне ограниченным суверенитетом, прежде всего из-за стратегического значения Панамского канала. Когда Норьега перестал быть управляемым и стал токсичным активом, США без колебаний его устранили: прямое военное вторжение, арест, вывоз в Майами, суд и тюрьма. Это была не война с законным правителем, а утилизация бывшего инструмента. Именно отсутствие президентской легитимации сделало такую операцию юридически и политически «удобной».
Николас Мадуро — фигура иного порядка. В отличие от Норьеги, он де-юре является президентом Венесуэлы, избранным в рамках существующей политической системы, пусть и с серьезными претензиями к прозрачности выборов. Его власть — продолжение боливарианской революции и внутреннего политического проекта, созданного Уго Чавесом. Она опирается на партию, значительную часть армии, силовые структуры и социальную базу чавизма. В отличие от Норьеги, Мадуро не был агентом США и элементом их управляемой периферии. Напротив, его режим с самого начала воспринимался Вашингтоном как враждебный.
Ключевым стало и различие в суверенитете. Панама времен Норьеги была малым государством с зависимой элитой и слабой автономией. Венесуэла при Мадуро — крупная страна с населением, нефтью, армией и внешними союзниками. Она встроена в глобальное геополитическое противостояние и имеет политический тыл в лице России, Китая, Ирана и Кубы. Именно поэтому сценарий «Норьега-2» для Мадуро невозможен: прямое военное вмешательство означало бы региональную и международную эскалацию.
Отсюда и различие в стратегии США. В одном случае — быстрая силовая операция против нелегитимного военного узурпатора внутри собственной зоны влияния. В другом — длительное давление: санкции, экономическое удушение, дипломатическая изоляция, попытки раскола элит и делегитимации через признание альтернативных политических фигур. Мадуро можно ослаблять, но нельзя просто арестовать и вывезти без серьезной цены, которую за это заплатят США и все мировое сообщество.
В итоге различие между Норьегой и Мадуро сводится к фундаментальному вопросу статуса. Норьега был де-факто диктатором без де-юре легитимации, зависимым администратором, которого система без сожалений ликвидировала. Мадуро — де-юре глава государства с оспариваемой, но существующей легитимностью, носитель ослабленного, но реального суверенитета. Первый — расходный материал имперской периферии, второй — элемент большого геополитического конфликта, где силовое решение слишком дорого, чтобы быть быстрым.
Фото из открытых источников
