20 мая 2026 года Генеральная Ассамблея ООН единогласно приняла инициированную Туркменистаном резолюцию, переосмысливающую нейтралитет как активную деятельность по стабилизации, а не как уход с мировой арены. Хотя внутри страны этот шаг был утвержден еще в 2025 году, лишь в июле 2026 года Туркменистан — последним из пяти государств Центральной Азии — подписал Договор о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве в целях развития Центральной Азии в XXI веке (спустя почти четыре года после того, как документ был открыт для подписания в 2022 году). 8 октября в Авазе (Туркменистан) состоялась встреча, приобретающая все большее значение для региона: Консультативная встреча глав государств Центральной Азии и Азербайджана. Недавние действия Туркменистана свидетельствуют о том, что страна, ранее практически не участвовавшая в деятельности многосторонних институтов, теперь активно вовлечена в инициативы в рамках «Большой Центральной Азии».
Руководствуясь принципом нейтралитета, Туркменистан проводил один из самых изоляционистских внешнеполитических курсов в Центральной Азии — и, возможно, во всем мире. В отличие от Казахстана и Кыргызстана, Туркменистан не входит в Евразийский экономический союз; в отличие от Таджикистана, не является членом Шанхайской организации сотрудничества; а в отличие от Узбекистана, имеет лишь статус ассоциированного члена в Содружестве Независимых Государств. Сапармурат Ниязов (Туркменбаши) стремился превратить нейтралитет в идеологию, отождествляющую суверенитет с самой государственностью, что укрепляло его легитимность и одновременно отводило Туркменистану роль нейтральной площадки для встреч противоборствующих сторон.
Однако спустя почти 35 лет после обретения независимости политика нейтралитета в Туркменистане принесла неоднозначные результаты. Её преимущества связаны в основном с энергетической политикой страны. Возможность Туркменистана выходить на различные рынки зависит главным образом от отношений с транзитными странами, где его нейтральная позиция выступает в качестве положительного фактора.
Тем не менее экономика Туркменистана по-прежнему находится в неустойчивом положении, характеризующемся постоянным дефицитом продовольствия, бюджетных средств и газа. И хотя страна смогла выступить в роли посредника между враждующими сторонами во время гражданских войн в Таджикистане и Афганистане, с тех пор она не проводила крупных посреднических переговоров, в то время как её соседи это делали. В Астане проходили многолетние переговоры по сирийскому конфликту — одному из самых кровопролитных в современной истории. Возможно, осознавая эти недостатки, Туркменистан, сохраняя свою политику нейтралитета, начинает выходить из своей многолетней изоляции.
В частности, она начала принимать более активное участие в проектах регионального сотрудничества. В 2018 году начали проводиться Консультативные встречи глав государств Центральной Азии — постоянный формат саммитов в регионе, на которых собираются пять президентов. Именно на саммите КВГС в 2022 году Казахстан, Кыргызстан и Узбекистан подписали Договор о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве в целях развития Центральной Азии в XXI веке. Договор определяет рамки соглашений о сотрудничестве, в том числе в таких важнейших областях, как оборона, правоохранительная деятельность, водные ресурсы, энергетика, а также содержит положение о взаимной помощи. Таджикистан и Туркменистан изначально проявляли нерешительность в отношении подписания, ссылаясь на необходимость «завершения всех внутренних процедур». Однако в августе 2025 года Таджикистан присоединился к договору после прорыва в деле делимитации границ Ферганской долины. Туркменистан официально подписал договор в июле 2026 года.
Ранее Туркменистан принимал у себя заседание Консультативной встречи глав государств Центральной Азии в Авазе в 2021 году — это был его единственный раз в качестве принимающей стороны на сегодняшний день. С тех пор этот формат приобрел большее значение: в 2025 году в него в качестве полноправного члена был принят Азербайджан. Таким образом, возвращение Туркменистана в качестве принимающей стороны в 2026 году вписывается в более широкую динамику возобновления его регионального взаимодействия.
Кроме того, Туркменистан предпринимает новые усилия, направленные на более активное участие в деятельности международных межправительственных организаций, таких как Организация Объединенных Наций. В мае 2026 года Туркменистан вынес на рассмотрение резолюцию ООН «Роль и значение политики нейтралитета в поддержании и укреплении международного мира, безопасности и устойчивого развития», которая была принята Генеральной Ассамблеей. Те же самые формулировки, которые Туркменистан когда-то использовал, чтобы держать мир на расстоянии, теперь, напротив, сближают его с миром.
Подписание договора о региональном сотрудничестве, проведение заседания Совета министров иностранных дел (СМИД СНГ) и дипломатические усилия в ООН знаменуют отход Туркменистана от изоляции. Недавние действия Туркменистана свидетельствуют о том, что страна готова попытаться играть более заметную роль в мировых делах, движимая страхом остаться позади, меняющейся внешней обстановкой, необходимостью диверсификации экономики и обеспечением легитимности режима.
Сердар Бердымухамедов, ставший президентом в 2022 году, продолжил начатый при его отце сдвиг в доктрине — от «постоянного нейтралитета» Туркменбаши к тому, что можно назвать «активным нейтралитетом». Эта политика направлена на использование статуса неприсоединения Туркменистана в качестве платформы для дипломатии.
Ранее «постоянный нейтралитет» Туркменбаши по сути являлся щитом, позволявшим держаться в стороне, закреплённым в конституции. Изменение характера роли России в Центральной Азии также отчасти объясняет этот сдвиг. Этот щит был нацелен в первую очередь на одну страну: Россию. Политика неприсоединения оправдывала отказ от участия в интеграционных проектах под руководством России; однако с тех пор влияние Москвы ослабло. На регион активно выходит Китай, а внимание самой России приковано к западному направлению — к Украине, — поэтому Туркменистану пришлось адаптировать свою стратегию к новым реалиям.
Туркменистан стремится к возобновлению взаимодействия со своими соседями. Наиболее ярким свидетельством этого является подписание Туркменистаном Договора о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве в целях развития Центральной Азии в XXI веке. Хотя этот договор формально имеет обязательную силу, он не налагает жестких обязательств и не предусматривает ни автоматических механизмов срабатывания, ни механизмов принудительного исполнения. Это является важным фактором присоединения Туркменистана, несмотря на то, что оно произошло с задержкой. В случае возникновения угрозы безопасности реакция «определяется в ходе двусторонних консультаций и в рамках консультативных совещаний». Это значительно уступает договору ОДКБ, который обязывает участников «незамедлительно оказывать… необходимую помощь, в том числе военную», или договору СНГ, допускающему «использование Вооруженных сил» в целях индивидуальной или коллективной самообороны.
Регионализм развивается независимо от Туркменистана, и Ашхабад, похоже, не желает остаться единственным государством, не вовлеченным в этот процесс. Казахстан и Узбекистан стали движущей силой углубления интеграции — и в целом добились в этом успеха. Внутрирегиональная торговля с 2020 по 2025 год почти удвоилась, а государства Ферганской долины урегулировали свой затянувшийся пограничный спор. Оставаясь в стороне, Туркменистан был бы вынужден вести переговоры из-за пределов структуры, которую его соседи уже построили без него.
Таким образом, проведя 8 октября саммит в Авазе, Туркменистан получает шанс сформировать важную повестку дня. В преддверии саммита Ашхабад распространил среди своих партнеров проект повестки дня, охватывающий вопросы безопасности, дипломатии, торговли и логистики, климата и водных ресурсов, а также гуманитарного сотрудничества. Как отметил Казахстан в июле, следующим шагом должна стать разработка конкретного плана действий по мере развития формата Консультативных встреч глав государств Центральной Азии.
Экономическая диверсификация является важным приоритетом для Туркменистана. Её развитие по-прежнему сдерживается практически полной зависимостью от экспорта природного газа, подавляющая часть которого поставляется в Китай. Хотя обязательства по взаимной помощи продвигать сложнее, такие предложения, как планируемый Таджикистаном совместный нефтеперерабатывающий завод, представляют собой именно те экономические инициативы, которые привлекают Ашхабад.
Международное признание нейтралитета Туркменистана укрепляет легитимность правящей семьи, благодаря чему престиж становится важным мотиватором для Ашхабада. Резолюция ООН от мая 2026 года выделила вопрос о нейтралитете в отдельный пункт повестки дня Генеральной Ассамблеи, укрепив дипломатический авторитет Туркменистана. Эта динамика также способствует его стремлению занять место в Совете Безопасности ООН в 2031–2032 годах, что станет еще одним важным источником международного престижа.
Этот год стал для Туркменистана самым значимым с точки зрения регионального взаимодействия с 1995 года. Ашхабад выбирал меры по взаимодействию, ориентируясь на их низкую стоимость. Соглашение о Консультативных встречах глав государств Центральной Азии не налагает обязательств, резолюция ООН носит декларативный характер, а право принимать у себя заседания передается поочередно. Туркменистан придерживается своей доктрины нейтралитета, но реализует ее посредством активной дипломатии, а не дипломатической изоляции. Такая позиция, вероятно, сохранится в долгосрочной перспективе, поскольку факторы, лежащие в её основе, укрепляют необходимость взаимодействия. Туркменистан по-прежнему почти полностью зависит от продаж газа в Китай, в то время как Центральная Азия продолжает создавать институты независимо от участия Туркменистана. Кроме того, продвижение идеи нейтралитета на международной арене хорошо воспринимается внутри страны. Пределы изменения курса Туркменистана также очевидны, и можно ожидать, что страна будет по-прежнему воздерживаться от участия в традиционных многосторонних организациях. Если же региональное сотрудничество перейдет на этап принятия юридически обязывающих соглашений (в рамках формата «Аваза» или иных инициатив), готовность Ашхабада к реальным обязательствам будет подвергнута проверке.
Автор: Эрлан Бенедис-Граб — младший научный сотрудник Института Центральной Азии и Кавказа. Он имеет двойную степень бакалавра по экономике и центральноевразийским исследованиям Индианского университета в Блумингтоне; его исследования посвящены Центральной Азии, международной торговле и энергетической политике.
Источник: Turkmenistan Moves Toward Active Neutrality
Перевод Дианы Канбаковой
Фото из открытых источников
