После того, как Соединенные Штаты вводят войска, КНР вводит юани. Как показывает развитие событий в Ираке, Афганистане и Иране, китайский подход получается более продуктивным. Военная сила не способна заместить нехватку капитала, когда у конкурирующей сверхдержавы с индустриальной мощью все в порядке.
МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ:
Тотальная экономическая война США с Ираном. Фактор Китая
Экстра-«рутинный» визит директора ЦРУ в Кремль
«Строитель нации»
В китайской блогосфере Дональда Трампа часто называют «строитель нации». Только строит он китайскую нацию. Инструментами для этого выступают всевозможные санкции и рестрикции, которые Вашингтон вводит, пытается вводить или угрожает такое сделать в отношении КНР.
Торговая война 45-го, а потом 47-го президента США вынудила Поднебесную диверсифицировать коммерческие связи с остальным миром. Технологическая война мотивировала Китай активно инвестировать в слабые звенья своих цепочек поставок. Финансовая война Дяди Сэма заставила Пекин сформировать необходимую глобальную инфраструктуру платежей, не пересекающуюся с западной денежной системой, если есть для этого та или иная потребность. Сопутствующим эффектом всего выше перечисленного стало ускорение дедолларизации.
Нападение Вашингтона и Тель-Авива на Иран оказалось очередным мощным импульсом от «строителя нации». Одним из прямых результатов войны стал резкий рост китайской торговли. Объем внешней торговли Китая достиг 4,46 трлн долларов за 7 месяцев 2026 года. Это на 17% больше в годовом исчислении (только за июль рост составил 24%). Учитывая высокую базу роста цифры просто колоссальные. Торговый рост перекрыл ВВП Японии за весь 2025 год!
На долю США теперь приходится всего 8,8% от общего объема торговли КНР. В 2016 году, когда Трамп выиграл свои первые выборы, показатель был 25%.
Взрыв торговли в текущем году вызван глобальным спросом на китайские «зеленые энергоносители» и передовые технологии. В условиях свертывания поставок нефти и СПГ из Персидского залива резко активизировалась потребность в солнечных панелях и электромобилях. В стоимостном выражении экспорт электромобилей вырос на 71% в годовом исчислении.
Экспорт литиевых батарей прыгнул на 34%, поскольку накопление энергии стало критически важным в условиях топливного кризиса. Поставки ветровых турбин увеличились на 35% (годовой расчет), солнечных панелей – 24%. Рост экспорта трансформаторов на 32% объясняется не только войной, но и стремительным скачком спроса со стороны дата-центров.
Масштабное развитие искусственного интеллекта, который продемонстрировал важность своего использования в войне, привел к росту электрической и электронной инфраструктуры для обеспечения его функционирования. Стоимость экспорта китайских полупроводников почти удвоилась.
Еще война перенаправила глобальный спрос на такие базовые материалы из Поднебесной, как алюминий или мочевина (сырье для удобрений), поскольку такие традиционные их поставщики как ОАЭ и Катар были отрезаны от глобальных цепочек поставок.
Непредвиденные последствия
Главной неожиданностью американо-израильского нападения на Иран стало то, что Тегеран устоял и фактически победил, если к измерению войны подходить не статистически, а стратегически. Такие вещи как взятие под контроль Ормузского пролива невозможно компенсировать ударами по боевым катерам КСИР у причалов.
Война стала попутным ветром в паруса китайского промышленного экспорта. Происходит это на фоне истощения западных военных запасов (особенно высокоточных и высокотехнологических средств ведения войны), а также разгона инфляции доллара.
Ускорение глобального перехода к «зеленой энергетике» — первый канал роста для КНР. Рост мировых цен на углеводороды и обрушение традиционной энергобезопасности не оставили для потребителей других адекватных вариантов. Так называемые «избыточные промышленные мощности», в которых Пекин любят обвинять американские и европейские политики, оказались отнюдь не лишними в условиях нефтяного шока.
Узкие места в сетях ИИ и замещение базовых промышленных материалов — второй канал китайского роста. Регион Персидского залива до войны поставлял 21% (округленно) первичного алюминия в США и 19% в ЕС, западные аэрокосмические, автомобильные и электронные производители сразу столкнулись со структурным дефицитом. Китай заполнил эту пустоту. Ну а по линии ИИ производители из КНР поставляют оборудование и материалы для перегруженных энергосетей.
Скидки на энергоносители и дедолларизация – это третий канал роста Поднебесной. Стратегическая дальновидность Пекина стала особенно очевидной в тот момент, когда цены на бензин и дизель в странах Запада ушли вверх. Стратегические запасы КНР – по разным оценкам от 1,2 да 1,8 млрд баррелей – были накоплены тогда, когда российские и иранские поставки осуществлялись с большими дисконтами из-за американских и европейских санкций.
В мирное время «нефтяной буфер» поддерживал низкие затраты на китайских заводах, а в военный период создает горизонт обеспеченности и устойчивости. Оплата за проход через Ормуз Ирану в юанях снижает геополитическую зависимость от доллара, особенно в мировой сырьевой торговле.
Послевоенная реконструкция
Сегодня никто не скажет, когда закончится война Белого дома с Ираном, но можно с уверенностью предполагать будущий бум в китайско-иранской торговле. После официального урегулирования конфликта Тегерану потребуется восстанавливать разрушенную инфраструктуру и заниматься вопросами развития.
Энергетическая, транспортная, логистическая и гражданская инфраструктура ИРИ понесли тяжелый ущерб, поэтому многомиллиардные капиталовложения потребуются немедленно. Западные корпорации Иран в вопросах выхода на свой рынок контрактов по восстановлению так или иначе ограничит, поэтому явными фаворитами уже сегодня видятся подрядчики из Поднебесной.
Между КНР и ИРИ действует 25-летняя программа стратегического сотрудничества, подписанная в марте 2021 года, которая создает формат для самого полномасштабного сотрудничества и взаимодействия. Иранская сторона в рамках данного проекта уже наметила 400 млрд долларов инвестиций в нефтяные объекты, порты, дороги, энергетику, логистику, связь, производственные центры и другие сферы приложения капитала.
Пекин — это бесспорный экономический спасательный круг Тегерана. Поэтому иранская нефть неизбежно вернется в промышленную базу Китая, а энергетические гиганты из Поднебесной будут обладать приоритетным доступом к разработке нефтяных и газовых блоков ИРИ.
Нынешняя война уже вынудила Иран полностью разорвать зависимость от западной финансовой архитектуры. Переведенная на юани торговля Тегерана после войны не вернется к американскому доллару. Китайская межбанковская платежная система CIPS (Cross-Border Interbank Payment System) закрепит ИРИ на финансовой орбите КНР.
Фактически через развязывание войны с Ираном президент Трамп ускорил приближение экономических целей Китая.
Алгоритм
Упрекать в наблюдаемом геополитическом фиаско Соединенных Штатов одного Дональда Трампа было бы несправедливо. Президент Джо Байден провокацией войны в Украине укрепил энергетическое партнерство Поднебесной с Россией. Теперь Москва экспортирует большую часть своих нефти и газа в Китай.
Затяжные войны Джорджа Буша-младшего и Барака Обамы на Ближнем Востоке привели к тому, что Пекин стал главным бенефициаром послевоенного восстановления Ирака. Получился парадокс: США свергли Саддама Хуссейна, но американские нефтяные гиганты в течение двадцати лет вышли из иракской «нефтянки». По разным оценкам, от 50 до 65% добываемой в Ираке нефти поступает с месторождений, где работают китайские компании.
После победы над режимом в Багдаде американские нефтяные ТНК получили выгодные права на разработку гигантских месторождений. Однако иракское правительство в определенный момент добилось более справедливых соглашений с корпорациями, что для последних означало уменьшение рентабельности нефтедобычи. Плюс серьезные проблемы в сфере безопасности.
Когда появилась возможность активно заняться сланцевой нефтью в Соединенных Штатах, ExxonMobil, например, полностью покинула Ирак. Сейчас за пределами Иракского Курдистана доля участия американских нефтяных компаний в действующих проектах составляет менее 2%.
В последних раундах на нефтеразработки китайские компании (государственные и частные) выиграли лицензии на более чем десяток крупных месторождений, тогда как интерес американских нефтегазовых игроков практически отсутствовал. А еще в Ираке действует двадцатилетнее рамочное соглашение «нефть в обмен на строительство». По его механизмам китайские компании построили более 1000 школ и больниц по всему Ираку.
В отличие от Вашингтона, Пекин проводит политику невмешательства в управление и внутренние дела Багдада. Такой подход дает китайским компаниям постоянное преимущество при торгах за долгосрочные государственные контракты.
В Афганистане происходит то же самое. Благодаря стратегическому экономическому доступу Китай извлекает выгоду из послевоенного восстановления страны. Компании из КНР имеют преференции по добыче меди, лития и других редкоземельных металлов. Заключена сделка по добыче нефти в бассейне Амударьи. Пекин предоставил Афганистану нулевые тарифы на 100% товарных позиций. Разительный контраст с подходами президента Трампа.
Получается, что вариант долгосрочной взаимной экономической выгоды выиграл конкуренцию у модели военного вмешательства и смены правящих режимов. Капитал против крови – это еще и асимметрия риска. При любом раскладе Поднебесная при неудаче теряет гораздо меньше материально и репутационно, чем Дядя Сэм. А при выигрыше получаются качественно другие дивиденды.
Фото из открытых источников
