Четвертый сдвиг определяется как переход от атлантикоцентричного международного порядка к евразийскоцентричной геополитической системе
В своей книге «Пост-американский мир», опубликованной в 2008 году, Фарид Закария выделил три важных долгосрочных сдвига в распределении глобальной власти. 1) Возвышение Запада (XV–XIX вв.) — период, в течение которого был создан мировой порядок, в котором доминировала Европа. 2) Возвышение Америки (конец XIX — XX вв.) — период, в течение которого США после двух мировых войн стали центральной силой в международной системе. 3) Возвышение остального мира (конец XX – XXI вв.) — период, в течение которого страны за пределами Запада пережили беспрецедентный экономический рост, что относительно ослабило глобальное доминирование Запада. В данной статье утверждается, что после столетий атлантического господства география вновь заявляет о себе, и это может привести к четвертому сдвигу в распределении глобальной власти к 2050 году.
Четвертый сдвиг определяется как переход от международного порядка, ориентированного на Атлантику, к геополитической системе, ориентированной на Евразию. Если анализ Закарии объясняет перераспределение власти от Запада к более широкой группе развивающихся государств, то период, ведущий к 2050 году, предполагает, что к 2050 году мир может стать свидетелем полной трансформации международной системы, которая в настоящее время находится в подвешенном состоянии между двумя мирами: одним, характеризующимся рассеиванием власти, и другим, пытающимся осуществить переход и сдвиг с Запада на Восток. Фраза «подъем остального мира против Запада», использованная Закарией, никогда не носила конфронтационного характера. Он справедливо предположил, что политические, военные и экономические возможности широко распределяются, и если мы оставим 2050 год в качестве ориентира, то многие происходящие геополитические сдвиги указывают на то, что этот сдвиг может в конечном итоге достичь кульминации и привести к паритету между западным и незападным миром.
С точки зрения международных отношений нынешняя эпоха свидетельствует о том, что Запад больше не занимает доминирующего положения, но и не утратил его. Таким образом, мы наблюдаем формирование плюралистической международной системы, которая стремится заменить атлантикоцентричный мир на евразиецентричный. «Атлантическая эпоха» позволила Западу формировать мировой политический, экономический и стратегический порядок примерно с 1500 года. Мир, к которому мы движемся к 2050 году, определяется экономическим ростом Евразии, демографическими процессами и геополитической конкуренцией, сосредоточенной в Азии и на более обширном евразийском континенте. Наиболее значительным геополитическим событием к 2050 году станет возвращение Евразии в качестве главной арены, на которой будет формироваться, оспариваться и распределяться глобальная власть.
С геополитической точки зрения этот сдвиг в сторону глобальной силы, ориентированной на Евразию, близок к тезису, выдвинутому Халфордом Маккиндером и впоследствии доработанному Николасом Спайкменом в начале XX века. Согласно этой теории, решающая арена глобальной власти заключалась во взаимодействии между континентальным ядром Евразии и окружающими его прибрежными морскими районами. Маккиндер делал акцент на центральной части Евразии, а Спайкмен — на прилегающих к ней территориях. Сегодня Индийский океан связывает обе эти области.
Индийский океан выступает в качестве важнейшего связующего звена, находящегося в центре этого взаимодействия, соединяя крупнейшие мировые центры производства, производителей энергии и развивающиеся потребительские рынки. Все они расположены на обширном евразийском континенте, связывая Восточную Азию, Южную Азию, Персидский залив, Африку и Европу. Экономическая география этого континента ясно показывает, что сегодня крупнейшие экономические взаимодействия все чаще связывают Восточную Азию, Южную Азию, Персидский залив, Центральную Азию и Европу, а не только Европу и Северную Америку. На этом континенте находится Китай, крупнейшая в мире производственная держава. Индия выделяется как одна из самых быстрорастущих крупных экономик. Юго-Восточная Азия, безусловно, является крупным центром производства и потребления, а страны Персидского залива играют решающую роль в качестве важных инвесторов и логистических центров. Даже основные стратегические очаги напряженности XXI века расположены в Евразии или вокруг нее. К таким очагам относятся российско-украинская война, американо-китайское соперничество в Восточной Азии, напряженность на Тайване, конкуренция в сфере безопасности на Ближнем Востоке, конкуренция в Арктике как последнем рубеже с участием России, а также транспортная доступность и энергетическая политика Центральной Азии. Энергетические потоки будут играть решающую роль, и эти потоки все больше связывают евразийских игроков, поскольку значительная часть мирового производства энергии приходится на Ближний Восток и Россию. Это создает тесные экономические связи по всей Евразии. Еще одним показателем является рост трансконтинентальной транспортной сети, китайская инициатива «Пояс и путь», Международный транспортный коридор «Север-Юг», связывающий Индию, Иран, Россию и Центральную Азию, а также логистические коридоры Ближнего Востока.
Наиболее наглядным проявлением укрепления евразийских связей является железнодорожное сообщение между Китаем и Европой. Эти железнодорожные маршруты, известные под названием «Китайско-европейский железнодорожный экспресс», соединяют промышленные центры Китая с рынками Европы через Центральную Азию, Россию, а также по альтернативным маршрутам через Кавказ и Турцию. Это создает современный евразийский сухопутный мост, соединяющий крупнейший в мире производственный регион в Восточной Азии с одним из крупнейших потребительских рынков в Европе, тем самым подтверждая тезис о значительном сдвиге глобальной власти в сторону Евразии, который опирается на основную цель укрепления экономической интеграции евразийского континента.
Критики могут возразить, что демографический спад в Китае и России, политическая фрагментация и множество нерешенных конфликтов в Евразии, техническое доминирование США, наличие сильных финансовых институтов и система альянсов могут помешать этому евразийскому переходу. Тем не менее, четвертый сдвиг глобальной власти ускоряется в первую очередь географическими факторами и экономическими факторами, находящимися за пределами атлантического контекста.
Для Пакистана возможность заключается в формировании евразийского стратегического транспортного пространства, призванного объединить Китай, Россию, Центральную Азию, Иран, страны Персидского залива и Южную Азию. Если евразийские транспортные коридоры будут продолжать расширяться, стратегическое положение Пакистана может приобрести всё большее значение. Учитывая проверенную временем дружбу Пакистана с Китаем и то, что мир в 2050 году, возможно, будет характеризоваться конкурентным сосуществованием нескольких крупных центров силы, а не одного глобального гегемона, Пакистан может стать важным геополитическим стержнем, вокруг которого будет развиваться будущая евразийская связь. К 2050 году Индийский океан может соперничать с Атлантическим или превзойти его по стратегическому и экономическому значению. Индийский океан, скорее всего, станет ключевым компонентом этого четвертого крупного сдвига глобальной власти. Поэтому стратегическое расположение Пакистана в устье Индийского океана будет трудно игнорировать, как и его геополитическую значимость.
Автор: Доктор Мухаммад Али Эхсан — внештатный научный сотрудник отдела исследований и анализа Международного индекса прав собственности и доцент Университета DHA Suffa в Карачи
Источник: A fourth shift in global power
Перевод Дианы Канбаковой
Фото из открытых источников