На протяжении более века геополитическая судьба мира рассматривалась через призму концепции «Хартленда». Знаменитое высказывание сэра Хэлфорда Маккиндера 1904 года — «Кто владеет Хартлендом, тот владеет Мировым островом; кто владеет Мировым островом, тот владеет миром» — никогда не было столь актуальным и столь спорным, как в 2026 году. В этом году Евразия уже не является статичным материком постсоветской ностальгии; она превратилась в бурлящую лабораторию «геополитической энтропии», где старые альянсы распадаются, а на земле прокладываются новые высокоскоростные коридоры власти.
Нынешний геополитический ландшафт Евразии определяется насильственным отрывом от традиционной российскоцентричной инфраструктуры и безумной гонкой за установление «суверенной связности». От заснеженных гор Кыргызстана до богатых газом берегов Каспийского моря континент переживает трансформацию, которая будет диктовать глобальный баланс сил до конца столетия.
Смерть Северного коридора
На протяжении десятилетий «Северный коридор» — обширная сеть железных дорог и трубопроводов, проходящая через Россию — был основным мостом между промышленными центрами Китая и потребительскими рынками Европы. Он был основой евразийской интеграции. Однако к началу 2026 года этот коридор достиг точки почти необратимого застоя. Затянувшийся конфликт в Украине и последующее ужесточение «вторичных санкций» Запада превратили транссибирские маршруты из экономических артерий в стратегические обязательства.
Глобальные логистические компании, которые когда-то стремились сократить сроки морских перевозок за счет использования российских железных дорог, в основном отказались от этого маршрута. Этот вакуум ускорил развитие «Среднего коридора», или Транскаспийского международного транспортного маршрута (ТМТМ). Этот маршрут, который обходит Россию, проходя через Казахстан, Каспийское море, Азербайджан, Грузию и Турцию, с 2022 по 2026 год увеличил объем грузоперевозок в четыре раза. То, что когда-то было логистической мечтой, теперь стало реальностью, стоимостью в миллиарды долларов, поддерживаемой инициативой Европейского союза «Global Gateway» и обновленным «тюркским» альянсом под руководством Анкары.
Борьба за Центральную Азию: от буфера к мосту
Центральная Азия больше не является просто «задним двором» России или буферной зоной. В 2026 году пять стран — Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан и Узбекистан — стали новой серединой мировой дипломатии. Эта перемена характеризуется «многовекторностью», сложным дипломатическим танцем, в котором эти страны одновременно заигрывают с Китаем ради инфраструктуры, с ЕС ради демократической легитимности и технологий, а с США — ради безопасности и инвестиций.
В частности, Казахстан стал стержнем этого регионального возрождения. Являясь крупнейшим в мире производителем урана и важным поставщиком сырой нефти, Астана использует свои ресурсы, чтобы ни одна из великих держав не могла доминировать в ее внутренних делах. Встречи Z5+1 в Берлине и Ташкенте в 2026 году ознаменовали начало новой эры «стратегического регионального партнерства», в рамках которого лидеры стран Центральной Азии ведут переговоры с ЕС не как просители, а как важнейшие поставщики энергии и минеральных ресурсов.
Однако эта независимость постоянно находится под угрозой «инфраструктурного правового давления». В то время как Запад предлагает устойчивое развитие, Китай предлагает быстрое строительство, финансируемое за счет заимствований, в рамках своей инициативы «Пояс и путь» (BRI) 2.0. Конкуренция за «Линию D» — спорный газопровод из Туркменистана в Китай — является примером этой борьбы. Для центральноазиатских государств цель состоит в том, чтобы избежать «долговой ловушки» и при этом остаться важным мостом в эпоху 2-нм чипов.
Ось Москва-Пекин: брак асимметрии
В то время как Центральная Азия стремится к независимости, отношения между Москвой и Пекином вступили в фазу «утилитарной интеграции». К 2026 году «дружба без границ» превратилась в четкую иерархию. Россия, изолированная от западных финансовых систем, все больше становится младшим партнером в евразийском порядке, возглавляемом Китаем.
План действий Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) на 2026–2030 годы, принятый под председательством России в Москве, скрывает более глубокую реальность: «китаизацию» российской экономики. От принятия юаня в трансграничных расчетах до доминирования китайских автомобильных и технологических брендов в российских городах — граница между двумя гигантами становится экономически проницаемой.
Для Китая Россия является надежным наземным источником углеводородов и сырья, не подверженным потенциальной морской блокаде США в Малаккском проливе. Для России Китай — единственный оставшийся путь к технологическому выживанию. Однако эта ось не лишена трений. Растущее влияние Пекина в Центральной Азии — традиционной сфере влияния Москвы — создает тихую, но постоянную напряженность. Энергетический ландшафт 2026 года — это «Газовый союз», предложенный «Газпромом», против трубопроводных сетей под руководством Китая, перетягивание каната, в котором конечной наградой являются местные государства.
Энергетическая энтропия и «зеленое разъединение»
Энергия всегда была основной валютой евразийской геополитики, но 2026 год стал историческим поворотным моментом. Европейский союз официально ввел полный запрет на импорт российского СПГ и трубопроводного газа, что вынудило радикально перестроить энергетическую архитектуру континента. Это «зеленое разъединение» превратило Южный Кавказ в самое критическое препятствие на карте.
Азербайджан, благодаря расширению Южного газового коридора, стал энергетическим якорем Европы. Но геополитика 2026 года касается не только ископаемого топлива, но и гонки за «зеленым водородом». Мангистауская область в Казахстане в настоящее время превращается в глобальный центр по производству углеродного водорода, привлекая миллиарды инвестиций из ЕС. Это означает переход от «геополитики, основанной на добыче» к «геополитике, основанной на технологиях». Страны, контролирующие сети возобновляемой энергии и предприятия по переработке редкоземельных металлов, будут обладать тем же влиянием, которым в 1970-х годах обладали нефтяные шейхи.
Южный Кавказ: хрупкий коридор
По мере развития Среднего коридора Южный Кавказ стал зоной интенсивного стратегического внимания. Роль Грузии как транзитного государства для западных товаров и азербайджанской энергии делает ее внутреннюю политическую стабильность вопросом международной безопасности. Между тем отношения между Россией и Турцией в Черном море остаются сложной игрой «конкурентного сотрудничества».
В 2026 году Турция позиционирует себя как «евразийский хаб», контролирующий потоки зерна, газа и товаров. Влияние Анкары через Организацию тюркских государств создало культурный и экономический «третий путь», который конкурирует как с западной либеральной моделью, так и с российско-китайской авторитарной моделью. Эта «неоосманская» дипломатия является важной переменной в стабильности Среднего коридора, поскольку Турция балансирует между своими обязательствами перед НАТО и своими амбициями в сердце Евразии.
Технологический рубеж: суверенный ИИ в Хартленде
В 2026 году в евразийскую геополитику был добавлен новый уровень: цифровой суверенитет. Как упоминалось в дискуссии «Силиконовый щит», гонка за ИИ и высокопроизводительные вычисления достигла степей. Такие страны, как Узбекистан и Казахстан, вкладывают значительные средства в кластеры «суверенного ИИ», чтобы их цифровая инфраструктура не зависела полностью ни от Кремниевой долины, ни от Шэньчжэня.
Борьба за господство в сфере данных и оптоволоконную связь — это эквивалент «Большой игры» XXI века. Прокладка подводных кабелей через Каспийское море и интеграция центральноазиатских центров обработки данных в цифровую сеть Global Gateway являются новыми укреплениями. В эту эпоху мощь страны измеряется не только размером ее танковых дивизий, но и «вычислительной мощностью на душу населения» и способностью защитить свои внутренние алгоритмы от иностранного влияния.
Заключение: Незавершенная карта
Глядя на горизонт 2027 года и далее, Евразия остается незавершенным проектом. Старые советские границы исчезают, уступая место сложной сети торговых соглашений, энергетических коридоров и цифровых брандмауэров. Континент больше не является монолитным; он представляет собой совокупность «полюсов», которые постоянно меняются.
«Геополитическая энтропия» 2026 года — распад старых систем и хаотичное появление новых — свидетельствует о том, что эпоха единой доминирующей евразийской державы закончилась. Вместо этого мы наблюдаем рост «сетевой Евразии», где власть сосредоточена в связях. Приведет ли это к новой эре процветания или к серии локальных конфликтов за ресурсы и маршруты — остается определяющим вопросом нашего времени.
Одно можно сказать наверняка: дорога из Шанхая в Роттердам больше не проходит через единый контрольный пункт. Хартленд децентрализовано, и в этой децентрализации заключается как наибольший риск, так и наибольшая возможность для глобальной стабильности.
Автор: Иориц Абесия Бермудес имеет двойную степень в области права и трудовых отношений Университета Деусто. В настоящее время получает степень магистра в области доступа к юридической профессии. Имеет большой профессиональный интерес к трудовому праву и корпоративному праву, уделяя особое внимание развивающейся ситуации в области международного права и права Европейского Союза.
Источник: The Eurasian Pivot: Power, Connectivity, And Geopolitical Entropy In 2026 – Analysis
Перевод Дианы Канбаковой
Фото из открытых источников