Эта центральноазиатская страна уже давно участвует в глобальных усилиях по борьбе с терроризмом.
Новость о полномасштабном вторжении России в Украину в феврале 2022 года дошла до меня, когда я находился в Ташкенте в составе делегации Европейского парламента. Узбекские чиновники, с которыми мы встретились в тот роковой день, казались совершенно потрясенными, но их высказывания были крайне осторожными — наглядная демонстрация геополитического балансирования, которое определяет сегодняшнюю Центральную Азию.
Это сочетание тревоги и сдержанности предвещало стратегический ответ региона на это крупное геополитическое землетрясение: решительную диверсификацию своих внешнеполитических партнерств.
Недавнее решение Узбекистана присоединиться к Совету мира, инициативе, выдвинутой президентом Дональдом Трампом в кулуарах Всемирного экономического форума в Давосе, в первую очередь для решения ситуации в Газе, является последним шагом в этой игре с высокими ставками. Для Ташкента это не было импровизацией. Официальное обоснование, сформулированное старшим советником президента и бывшим министром иностранных дел Абдулазизом Камиловым, демонстрирует прагматичную внешнюю политику: оно соответствует национальной безопасности, поддерживает заявленные принципы внешней политики Ташкента и учитывает «жизненные интересы» Узбекистана в стабильности на Ближнем Востоке.
Эти интересы в первую очередь связаны с противодействием радикализации и насильственному экстремизму. Историческим противником Узбекистана является признанное ООН террористической организацией Исламское движение Узбекистана, которое долгое время действовало из убежищ в соседнем Афганистане. Однако импорт салафистских идеологий из Персидского залива и более широкого Ближнего Востока, а также прозелитическая деятельность радикальной организации «Хизб ут-Тахрир», стремящейся к созданию глобального халифата, являются другими серьезными проблемами.
Это иностранное религиозное влияние подрывает хрупкий внутренний баланс. При президенте Шавкате Мирзиёеве государство ослабило некоторые из суровых ограничений на религиозное самовыражение, введенных его предшественником, покойным Исламом Каримовым. Однако эта либерализация осуществляется очень осторожно. Правительство активно продвигает то, что оно считает чисто узбекской, «национальной» формой ислама, основанной на традиционных суннитских ханафитских учениях (аналогичных модели в Турции) и прочно укорененной в рамках светского государства. В этом контексте практики, считающиеся «чуждыми», такие как ношение никаба (закрывающей лицо) и связанные с салафизмом, рассматриваются не просто как религиозные различия, но как прямая угроза социальной сплоченности и государственному суверенитету.
Однако рассматривать присоединение Узбекистана к Совету мира исключительно через призму Ближнего Востока, или Газы в частности, означает упускать из виду его более широкие стратегические последствия. Действия Ташкента являются намеренным сигналом в сложной «многовекторной» дипломатии Центральной Азии, основанной на саммите 2025 года с США в Вашингтоне. Это ставка на дальнейшую диверсификацию, попытка повысить свой авторитет на мировой арене и маневр в регионе, который все чаще становится объектом внимания крупных держав.
Доктрина внешней политики Узбекистана, как заявляет его Министерство иностранных дел, является «открытой, взаимовыгодной и конструктивной» и направлена на создание «пояса безопасности, стабильности и добрососедства». Важно отметить, что она провозглашает политику неприсоединения к военно-политическим блокам. На практике это превратилось в стратегию тщательного балансирования отношений с Москвой, Пекином и Вашингтоном.
Исторически Узбекистан участвовал в таких структурах, возглавляемых Россией, как Содружество Независимых Государств (СНГ), и возглавляемых Китаем, как Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), где он даже принимает у себя Региональную антитеррористическую структуру (РАТС ШОС). Однако Узбекистан не подписал договор о членстве в Организации Договора о коллективной безопасности, возглавляемой Россией.
Одновременно с этим страна развивает «многомерное стратегическое партнерство» с Китаем. Отношения с США, закрепленные в Декларации о стратегическом партнерстве 2002 года, подписанной госсекретарем Колином Пауэллом и Абдулазизом Камиловым, тогдашним министром иностранных дел Узбекистана, сосредоточены на таких областях, как поддержка модернизации и безопасности Узбекистана, на фоне войны против Талибана и Аль-Каиды в Афганистане.
Вступление в Совет мира призвано придать новый импульс этому американскому вектору. Как отметила аналитик Кэтрин Путц, крупнейшие государства Центральной Азии (помимо Узбекистана, к ним присоединился и соседний Казахстан) активно стремились «завоевать расположение известного своим темпераментом и прагматизмом президента США», надеясь добиться его визита — дипломатического шага, подчеркивающего растущую геополитическую значимость региона.
В соответствии с этой амбицией, обусловленной статусом, Камилов охарактеризовал само приглашение как «важный политический сигнал» и признание Узбекистана «серьезным, ответственным игроком». Место за новым столом, возглавляемым Соединенными Штатами, является дипломатическим активом, подтверждающим роль страны как признанного участника в решении вопросов глобального значения, таких как мир в Газе.
Однако, несмотря на всю свою стратегическую логику, ставка Ташкента на Совет мира пока остается лишь расчетливой авантюрой, связанной с новым и непроверенным механизмом. Сейчас важный вопрос заключается в том, сможет ли этот форум под руководством США принести ощутимые выгоды, которые соответствуют основным интересам Узбекистана в области повышения дипломатического статуса, безопасности, инвестиций и укрепления суверенитета.
Будет ли совет развиваться дальше символической платформы для восстановления Газы, чтобы решать транснациональные идеологические угрозы и риски безопасности, которые беспокоят Ташкент? В этом контексте, обеспечит ли он прочный и справедливый мир в Палестине, который устранит факторы радикализации мусульман во всем мире, включая Центральную Азию? Сможет ли он способствовать конкретному экономическому сотрудничеству и передаче технологий в Узбекистан, обещанным на саммите в Вашингтоне в 2025 году, или останется лишь площадкой для пустых разговоров с незначительным материальным влиянием? И, что наиболее важно, будет ли этот новый вектор взаимодействия с Западом иметь достаточную стратегическую ценность, чтобы оправдать деликатный дипломатический баланс, который он требует с Москвой и Пекином?
Участие Узбекистана — это прагматичный шаг в рамках его многовекторной стратегии, демонстрирующий его влияние на мировой арене. Но истинным мерилом успеха станет то, приведет ли это новое место за столом переговоров к реальным дипломатическим и связанным с безопасностью дивидендам, экономическим возможностям и расширению автономии Ташкента.
Автор: Эльдар Мамедов — эксперт по внешней политике, работающий в Брюсселе. Имеет образование Латвийского университета и Дипломатической школы в Мадриде, Испания. Он работал в Министерстве иностранных дел Латвии, а также дипломатом в посольствах Латвии в Вашингтоне и Мадриде. С 2009 года Мамедов является политическим советником социал-демократов в Комитете по иностранным делам Европейского парламента (ЕП) и отвечает за делегации ЕП по межпарламентским отношениям с Ираном, Ираком и Аравийским полуостровом.
Источник: Why is Uzbekistan Joining Donald Trump’s Board of Peace?
Перевод Дианы Канбаковой
Фото из открытых источников